Атака на богослужебный язык - борьба против церкви

Атака на богослужебный язык - борьба против церкви

Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго Церковь Российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет.

М. В. Ломоносов

 

 

 

 

 

ПЕРВОСВЯТИТЕЛИ РУССКОЙ ЦЕРКВИ О БОГОСЛУЖЕБНОМ РЕФОРМАТОРСТВЕ

 Обращение Святейшего Патриарха Тихона от 4/17 ноября 1921 года

к архипастырям и пастырям Православной Российской Церкви

 

Ведомо нам по городу Москве и из других мест епархиальные преосвященные сообщают, что в некоторых храмах допускается искажение богослужебных чинопоследований отступлениями от церковного устава и разными нововведениями, не предусмотренными этим уставом. Допускаются самовольные сокращения в чинопоследованиях и даже в чине Божественной литургии. В службах праздникам выпускается почти все, что составляет назидательные особенности праздничного богослужения, с обращением, вместо того, внимания на концертное исполнение обычных песнопений, не положенных по уставу, открываются царские врата во время, когда не следует, молитвы, которые положены читать тайно, читаются вслух, произносятся возгласы, не указанные в Служебнике; шестопсалмие и другие богослужебные части из слова Божия читаются не на церковнославянском языке, а по-русски; в молитве отдельные слова заменяются русскими и произносятся вперемежку с первыми; вводятся новые во время богослужения действия, не находящиеся в числе узаконенных уставом священнодействий, допускаются неблагоговейные или лицемерные жесты, не соответствующие требуемой существом церковной службы глубине чувства смиренной, трепещущей Божия присутствия, души священнослужителя.

Все это делается под предлогом приспособить богослужебный строй к новым требованиям времени, внести в богослужение требуемое временем оживление и таким путем более привлекать верующих в храм.

На такие нарушения церковного устава и своеволие отдельных лиц в отправлении богослужения нет и не может быть нашего благословения.

Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской ревности, молитвенного горения, подвижнического труда святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах устава, должна сохраняться в Святой Православной Русской Церкви неприкосновенною как величайшее и священнейшее ее достояние. Совершая богослужение по чину, который ведет начало от лет древних и соблюдается по всей Православной Церкви, мы имеем единение с Церковью всех времен и живем жизнью всей Церкви...

 

Тихон, Патриарх Московский и всея России

Град Москва 4/17 ноября 1921 г. № 1575.

 Публикуется по: ГАРФ, ф. 550, оп. 1, номер 152, л. 3–4.

 

* * *

 

 

Указ Патриаршего Местоблюстителя священномученика митрополита ПЕТРА (ПОЛЯНСКОГО)

об упорядочении богослужебной практики и недопустимости богослужебных нововведений

 

C некоторого времени во многих храмах гор. Москвы и Московской епархии замечается введение различных, часто смущающих совесть верующих новшеств при совершении богослужения и отступление от церковного Устава вообще. Как на пример этого можно указать:

1) Совершение литургии при открытых царских вратах с устройством торжественной встречи и облачениями среди храма.

2) Опущение молений об оглашенных на литургии.

3) Чтение Евангелия лицом к народу.

4) Употребление неположенных обращений к молящимся перед чтением Евангелия («Христос с нами» и др.).

5) Совершение всенощного бдения среди храма, нередко с кафедры.

6) Совершение всенощной под 13 сентября по пасхальному чину.

7) Совершение литургии Иоанна Златоуста Великим Постом в дни, не положенные по Уставу.

8) Совершение утрени Вел. Пятницы (Страсти Господни) в посты Успенский и др.

9) Совершение пассий не по Уставу и в необычное время.

10) Запоздалое совершение так называемого чина погребения Богоматери (позднее 16 августа).

11) Совершение вечерни в Великую Пятницу не в установленное Уставом время (не в 3 часа пополудни, а позднее).

12) Совершение всенощной под Вел. Субботу с обнесением плащаницы вокруг храма.

13) Введение в богослужебную практику русского языка.

14) Употребление произвольных возгласов и молитв.

15) Произвольное сокращение и изменение богослужебного последования в ущерб молитвенному и праздничному содержанию (выпуск части стихир, канонов, антифонов, в которых картинно и живо изображается Царство Божие, богоугодная жизнь святых, высокая и неизменная радость о Господе даже среди скорбей, — в результате чего остаются только обломки церковного последования). И т. п.

Я решительно заявляю о недопустимости этих и подобных явлений в церковно-богослужебной практике и возлагаю на обязанность о.о. благочинных неослабленное наблюдение в подведомственных им храмах за уставным совершением богослужений без всяких отступлений от богослужебного чина. Напоминаю, что в свое время, не так давно, московское епархиальное начальство в целях введения единообразия и уставности распубликовало «Единообразный чин богослужения для приходских храмов». Предлагаю этот чин к неуклонному исполнению и предупреждаю, что упорствующие новаторы будут подвергнуты мною взысканиям.

 

Патриарший местоблюститель митрополит Петр, благочинный прот. С. Смирнов

14 сентября 1925 г.

Публикуется по: ЦИАМ, ф.2303, оп. 1, № 232, л. 1-3. Машинопись // Сергий Голубцов, протодиакон. Профессура МДА в сетях Гулага и ЧеКа. М., 1999. С. 95.

 

* * *

Святейший Патриарх ПИМЕН

 

Известный старец, архимандрит Псково-Печерского монастыря Иоанн (Крестьянкин) в своей проповеди 10 июня 1990 года в день интронизации на первосвятительский престол Святейшего Патриарха Алексия II донес до нас завещание Святейшего Патриарха Пимена.

Вот слова старца Иоанна:

«…И вместе с жезлом патриаршим новому Патриарху вручается и завет его предшественников и заветы, хранящиеся Церковью уже на протяжении тысячелетия.

И так случилось, дорогие мои, что я могу высказать эти заветы не из книг, но слышанные мной лично из уст Патриарха Пимена. Они прозвучали в частной беседе моей с Патриархом, но сказаны были так значительно, так категорично и со властью.

Вот что было сказано милостью Божией Святейшим Патриархом Российским Пименом.

Первое. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль — Юлианский календарь, по которому преемственно молилась тысячелетие Русская Церковь.

Второе. Россия как зеницу ока призвана хранить Святое Православие во всей чистоте, завещанное нам святыми нашими предками.

Третье. Свято хранить церковнославянский язык — святой язык молитвенного обращения к Богу.

Четвертое. Церковь зиждется на семи столпах — семи Вселенских Соборах. Грядущий VIII Собор страшит многих, да не смущаемся этим, а только спокойно веруем в Бога. Ибо если будет в нем что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановления не принять».

  

Публикуется по:Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. Московское подворье Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. Изд-во «Правило веры», 1995, с. 325-334; Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. Псков, 2001, с. 409.

 

* * *

 

Святейший Патриарх АЛЕКСИЙ II

 

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в своих выступлениях неоднократно касался темы церковного модернизма и реформаторства.

На епархиальном собрании духовенства Москвы 20 декабря 1993 года Святейший Патриарх Алексий II впервые назвал модернистское движение внутри РПЦ, разрушающее богослужебные традиции, неообновленчеством. Тем самым он показал, что современные церковные реформаторы являются духовными преемниками обновленцев 1920-х годов.

Деятельность московских неообновленцев нашла должную оценку в Обращении Патриарха Алексия и на епархиальном собрании московского духовенства 16 декабря 1997 года:

«…В последнее десятилетие совершается зримый процесс возвращения значительной части нашего общества, в прошлом оторванного от Церкви, в ее спасительное лоно — это плоды подвижнического миссионерского труда многих наших пастырей. Но нельзя умолчать и о том, что в миссионерской практике некоторых священников и в некоторых приходах наблюдаются болезненные явления. Печальным примером ложного подхода к делу христианского просвещения явилась ситуация, сложившаяся в приходе Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках в ту пору, когда его возглавлял ныне запрещенный в служении священник Георгий Кочетков. Эта ситуация закономерным образом привела к злополучному эксцессу, за которым последовали неизбежные прещения со стороны Священноначалия. Все дело в том, что псевдомиссионерская деятельность в этом приходе ориентирована на привлечение духовно ищущих людей не ко Христу и в Церковь, а непременно в собственную приходскую общину.

В этом приходе сложился совершенно нетерпимый в Церкви культ настоятеля, авторитет которого ставился выше авторитета Священноначалия. Тем самым попирались сами основы канонического строя; в общине грубо пренебрегали богослужебными церковными традициями. Эта община противопоставляла себя другим приходам Русской Православной Церкви, являясь, по сути дела, сектантски ориентированным сообществом…».

На епархиальном собрании московского духовенства 23 декабря 1998 года Святейший Патриарх Алексий затронул антиправославную деятельность нескольких московских католичествующих священников-неообновленцев: «Все более увеличиваются нападки как со стороны некоторой части прессы, враждебно относящейся к Церкви, так и со стороны так называемого христианского церковно-общественного канала. С сожалением вынужден констатировать, что, кроме одного священника, никто из постоянных авторов радиоканала "София" не только не внял нашему слову, сказанному на прошлом Епархиальном собрании, но, наоборот, некоторые как бы стали на путь противостояния соборной воле своих собратий и Священноначалия Русской Православной Церкви. Поток клеветы на рядовое духовенство и служащих Московской Патриархии обрушивается едва ли не в каждой передаче этого радиоканала, равно как и в парижской газете с названием "Русская мысль", которую во Франции среди русских людей называют "Римская мысль". Действуя по принципу "разделяй и властвуй", они пытаются прикрывать это призывами к обновлению Церкви, к очищению ее от недостатков и как образец для подражания преподносят Римо-Католическую Церковь. Я думаю, всем нам нужно осознать, что идет планомерная борьба против Православия, против России».

На Архиерейском Соборе 2000 года Святейший Патриарх высказал серьёзную озабоченность «применением некоторыми священнослужителями различных нововведений, противоречащих установившейся православной церковной традиции. Проявляя непомерную ревность, такие пастыри часто стремятся организовывать приходскую жизнь по образцу первохристианской общины, что смущает совесть верующих и нередко приводит к разделению в приходе или к его нарочитому обособлению. Хранение церковной традиции должно строго согласовываться с исторической данностью, ибо искусственная реставрация отживших форм приходской жизни способна серьёзно исказить духовный строй общины и внести смуту»

Из обращения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II на епархиальном собрании г. Москвы 21 декабря 2005 года:

«...Некоторые, особенно молодые, священники... от прихожан требуют, чтобы они причащались как можно чаще, не менее одного раза в неделю. На робкие возражения верующих, что сложно еженедельно достойно готовиться к принятию Святых Таин, такие священники утверждают, что всю ответственность они берут на себя. В результате теряются свойственные православным людям благоговение и страх Божий перед святым Причащением. Оно становится чем-то привычным, обычным, будничным...»

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в своем докладе на ежегодном епархиальном собрании г. Москвы 5 декабря 2006 года вновь затронул проблему неообновленчества:

«К сожалению, необходимо признать, что существующие теперь церковные общины сильно отличаются от древнего идеала, даже те из них, которые искренне стремятся к нему. Не видя истинной причины современных нестроений, некоторые пастыри и их пасомые полагают, что все можно исправить внешним, формальным изменением порядка церковной жизни. Например, совершать богослужение на русском языке, всем приходом обязательно причащаться каждое воскресенье или за каждой Литургией, отменить традиционную в нашей Церкви обязательную исповедь перед Причастием и т.д. <...> В некоторых общинах начинают без благословения правящего епископа вводить всевозможные новшества и реформы, нередко уподобляясь в этом обновленцам 1920–1930-х годов прошлого столетия и протестантам. И возникают доморощенные переводы богослужения на русский язык, поражающие своей безвкусицей и бездарностью, отдающие сектантским душком пародии на древние “агапы”, отмена исповеди в общем порядке и даже местные самостийные “канонизации” без какой-либо санкции церковной власти. Из истории протестантизма известно, что за этим может последовать появление так называемых нерукоположенных пресвитеров и епископов, пересмотр границ Церкви и ее догматического учения».

На том же епархиальном собрании московского духовенства 5 декабря 2006 года Святейшему Патриарху Алексию был задан вопрос: «На прошлом Епархиальном собрании Вы предупреждали об опасности потери благоговения к Святым Таинам при очень частом Причащении, например один раз в неделю. Та же самая озабоченность выражается в Православном катехизисе святителя Московского Филарета, который рекомендует мирянам причащаться не чаще одного раза в месяц. Те же опасения можно найти в трудах святителя Феофана Затворника и последних Глинских старцев. Почему же по-прежнему в московских храмах, несмотря на Ваши предупреждения, практикуется еженедельное и даже более частое причащение мирян, в результате чего прихожане теряют благоговение и страх перед Святым Таинством?»

Святейший Патриарх ответил: «Видимо, те, кто допускает такую практику, не знакомы с Православным катехизисом святителя Филарета, а также с трудами святителя Феофана Затворника и не проявляют желания с ними ознакомиться».

И, наконец, 24 декабря 2007 года на епархиальном собрании московского духовенства на столе перед Святейшим Патриархом Алексием после его многочасового доклада скопилась огромная груда записок, в которых содержались вопросы. Святейший Патриарх сказал буквально следующее: «На такое количество вопросов я, естественно, ответить не смогу. Но на одну записку я всё же обязательно отвечу» (в записке содержалась тревога о возможных богослужебных реформах, которые проводят явочным порядком некоторые священнослужители). Отвечая на неё, Святейший сказал слова, которые по праву можно рассматривать как его духовное завещание:

«Никакой “подготовки литургической реформы в Церкви” нет и быть не может! Те, кто порой высказывают частные мнения о том, что нужно перевести богослужение на русский язык, о чём в свое время говорили обновленцы, или предлагают сократить богослужение, забывают, что Церковь, её уставы и правила вырабатывались тысячелетиями, и они должны свято соблюдаться. Никакого пересмотра текста Великого канона преподобного Андрея Критского не будет. Церковь наша в трудные времена гонений и испытаний выстояла, сохраняя незыблемой свою традицию. Эту традицию должны свято беречь и мы. Я призываю всех вас соблюдать наши православные традиции и не смущаться частными высказываниями людей, пытающихся возвратить нас во времена обновленчества».

 

http://www.blagogon.ru/digest/211/

 

* * *

  

МИТРОПОЛИТ СЕРГИЙ (СТРАГОРОДСКИЙ)

 Один раз народ уже не принял перевод Богослужения

 

Профессор литургики МДА А. И. Георгиевский как-то рассказывал нам о том, как народ не принял новую редакцию Триоди в 1912 году. После многолетнего труда, потраченного на перевод, архиепископ Сергий вышел читать Великий канон в понедельник Первой седмицы Великого поста: «С чего начну оплакивать окаянного моего жития деяний...». А после службы народ не расходится, молча стоит. И когда будущий Патриарх стал выходить из храма, кто-то из прихожан спросил: «Ваше Высокопреосвященство, а когда будут Канон Андрея Критского читать?» Архиепископ Сергий крякнул, расстроился и на второй день, во вторник, читал уже по старому тексту — а он ведь сам пять лет переводил! Народ не захотел слушать, и это не из-за баловства, не из протеста какого-то.

Это гораздо более серьезная загадка, которой следовало бы заняться и понять: почему?

С точки зрения филологической, лингвистической, ритмической, церковно-литературной, то есть гимнографической, духовно-аскетической, — почему это не было принято?

Как литургист я занимался этим: сравнивал перевод Великого канона, который был сделан в 1912 году, с традиционным славянским текстом, с двумя другими славянскими переводами и с греческим оригиналом.

Как ни парадоксально, оказалось, что традиционный славянский перевод намного ближе к греческому тексту, его ритму, его духовной и аскетической насыщенности, чем все новейшие переводы.

Вот в чем суть!

 

* * *

 

НЕПОВРЕЖДЕННОЕ ДОГМАТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ

СОХРАНЯЕТСЯ В БОГОСЛУЖЕБНЫХ ТЕКСТАХ

 интервью с протоиереем Владиславом Озеровым

 

Пятнадцатого июня в храме Христа Спасителя состоялось заседание президиума Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви. В ходе заседания был рассмотрен «Проект научного переиздания Триодей в редакции Комиссии по исправлению богослужебных книг при Святейшем Правительствующем Синоде». Рассмотрев его, президиум Межсоборного присутствия постановил разослать проект в епархии Русской Православной Церкви для получения отзывов и опубликовать с целью дискуссии.

Суть проекта такова: предлагается исправлять богослужебные церковно-славянские книги. При этом «исправители» хотят взять за основу перевод начала XX века архиепископа Сергия (Страгородского) (впоследствии Патриарха Московского и всея Руси).

В начале XX века архиепископ Сергий был сторонником радикальной русификации богослужений и возможно именно в связи с этим на некоторое время уклонился в обновленческий раскол.

Вопрос изменения богослужебных книг поднимался уже тогда, в предреволюционные годы: в преддверие Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917–1918 годов была создана особая Комиссия во главе с архиепископом Сергием, занимавшаяся новым переводом, якобы исправлением богослужебных текстов, неким упрощением церковно-славянского языка с целью сделать его более доступным для верующих. По каким принципам производилось «исправление» – установить впоследствии не удалось, так как документы, в которых содержались сведения об этих принципах, были утеряны. Но об этом можно судить по результатам «исправленных» Комиссией Постной и Цветной Триодей 1912–1913 годов, напечатанных и рекомендованных Синодом для использования в храмах.

В «исправленных» текстах были реализованы следующие принципы: изменен порядок слов, проставлены запятые, изменены падежи, глагольные и причастные формы, заменены якобы устарелые слова (например, «мертвых» – умерших. Ср. 11-й член Символа веры: «Чаю воскресения мертвых» – «Чаю воскресения умерших») или приобретшие в русском языке другое значение («достояние» – достоинство), устранены местоимения «иже, яже, еже» («Предварившыя утро бывшыя с Мариею» вместо прежнего «яже о Марии»).

В результате этих «исправлений» произошли не только упрощение текста и его русификация, но в некоторых случаях и искажение смысла. В итоге, православный народ не принял новые книги и следующее (еще дореволюционное) издание Постной и Цветной Триодей вышло в прежней, неисправленной редакции.

Когда после десятилетий гонений в 70-х годах Русская Православная Церковь получила возможность переиздавать богослужебные книги, новые издания стали воспроизводить также старую редакцию XVII века, а не версию начала ХХ-го – именно потому, что сергиевский перевод в свое время был отвергнут верующими.

Сегодня же утверждается, что причина, по которой тогда книги стали печатать в старой редакции, заключалась якобы лишь в том, что «в распоряжении издателей не было материалов, характеризующих редакторские принципы, которым следовала Комиссия архиепископа Сергия». А сейчас эти принципы, как говорят, уже известны, поэтому ничто не мешает снова «подредактировать» богослужебные книги, продолжив дело архиепископа Сергия.

Сознавая актуальность проблемы, мы решили побеседовать об этом с протоиереем Владиславом Озеровым, клириком Русской Православной Церкви Московского Патриархата.

– Если позволите, батюшка, я Вам зачитаю ключевые моменты, что же именно предлагается всей полноте нашей Русской Православной Церкви в проекте Межсоборного присутствия.

– Да, конечно.

– Пункт первый. Это вполне приемлемый, на мой взгляд, пункт: «Церковнославянский язык представляет собой неотъемлемую часть богослужебной традиции Русской Православной Церкви <…>. Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить». Вот в таком духе.

Второй пункт другой, там уже присутствует некое «но» – что якобы «на протяжении своей истории церковнославянский язык, как и другие языки, сохраняющиеся в постоянном употреблении, непрерывно развивался». Далее следует длинный экскурс в историю: тогда-то было так-то, тогда-то – так-то, а при Никоне исправляли так-то и прочее. И, видимо, цель такого экскурса – доказать людям, что язык «не стоит на месте» и возможно его развитие, а значит и изменение, исправление.

Второй пункт рассматривает историю вплоть до момента инициативы Комиссии архиепископа Сергия, которая преподается как насущная необходимость, и в конце делается вывод, что продолжению этого труда «помешали драматические события 1917 года и последующих лет».

В третьем же пункте говорится, что «в наши дни проблема понимания богослужебного текста является не менее актуальной, чем на рубеже XIX–XX веков, и требует своего решения как путем повышения уровня знаний нашими современниками церковно-славянского языка, так и посредством продолжения начатых Святейшим Правительствующим Синодом работ по редактированию богослужебных книг».

Далее – пункт четвертый – перечисляются принципы, как все это будет проводиться. Например, один из принципов такой: «Основное внимание следует уделить <…> замене полностью малопонятных церковно-славянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским». Так, если правильно понимаю, например, церковно-славянское слово «живот» будет заменено русским «жизнь» или еще каким-то другим словом.

Пятый пункт, как и первый, на мой взгляд, хороший. Здесь говорится не об «исправлении», а о том, что «важной задачей остается организация работы по широкому изучению церковно-славянского языка».

Шестой пункт такой: «В значительной степени восприятие текста зависит от качества его исполнения». Предлагается обратить на это внимание епархиальным архиереям. В этом пункте есть еще один момент: «Помимо качества исполнения богослужебных текстов, имеют значение также акустические условия в храмах. Собор призывает учитывать эти условия и там, где это необходимо, использовать современные звукотехнические средства».

И седьмой пункт – итоговый: «Собор призывает Божие благословение на предстоящие труды в этой области…».

Отец Владислав, мы хотели бы поинтересоваться: как Вы относитесь к этому проекту и ко всем попыткам полной или частичной русификации и «усовершенствования» наших богослужений?

– Отрицательно. Это, наверное, естественно для священника традиционных взглядов, который не является ни сторонником обновленчества, ни сторонником экуменизма, ни сторонником какого-то «исправления» и изменения основ нашей Церкви и Православного вероучения.

На эту тему написано много статей действительно авторитетными людьми, серьезными богословами, например, сщмч. Андроником (Никольским), архим. Рафаилом (Карелиным) и другими, где четко, доступно и понятно разъясняется вся пагубность для Русской Православной Церкви изменения богослужебного церковно-славянского языка. Поэтому отношение абсолютно отрицательное.

– А как, по Вашему, отреагируют на этот проект православный народ и священство? Много найдется его сторонников?

– Сейчас сложно судить, потому что в Церкви появилось много молодых священников, только окончивших семинарии, где, к сожалению, эти идеи распространены среди преподавательского состава. Но все-таки я думаю, что священники более старого, скажем так, призыва, тем более те, которые рукополагались еще при советской власти и в начале 90-х годов, будут против.

– А если все-таки соотнести, как Вы считаете, батюшка, больше будет противников или сторонников?

– По-моему, большинство будет против.

– А миряне? Среди них, как думаете, какая реакция будет преобладать?

– У нас на приходе люди этого не примут, это точно. Ведь те, кто «втянулись», воцерковились, они уже усвоили нашу русскую многовековую традицию как что-то родное. И попытки ее изменить, вырвать у нас эту, можно сказать, драгоценную жемчужину – церковно-славянский язык, который несравнимо богаче и красивее, чем русский, – вызовут недоумение, недовольство и несогласие.

– Сейчас проект разослан по епархиям и опубликован в СМИ для обсуждения. Но мне кажется, мы все равно не узнаем, какой была настоящая реакция. Хотя бы потому, что на тех сайтах, где размещен проект и которые освещают позицию его сторонников, установлена жесткая модерация комментариев: многие, не согласные с продвигаемой точкой зрения отклики не публикуются. Поэтому вполне возможно, что через какое-то время нам просто будет объявлено, что большинство полученных из епархий отзывов – положительные, и проект утвердят на церковном соборе. И тут возникает вопрос: к чему, на Ваш взгляд, к каким негативным последствиям может привести упорное, против воли верующих, навязывание этой инициативы сверху?

– Вы знаете, здесь и правда получается как с выборами, когда большинство голосовавших общались между собой и рассказывали, что «мы за него не голосовали», а потом оказалось, что подавляющее количество голосов отдано именно за этого не угодного людям кандидата. Примеры же на лицо, вот они, понимаете? Поэтому в данной ситуации, безусловно, есть люди, которые любыми путями захотят протолкнуть этот свой проект. Может быть, они искренне верят, что они правильно делают, – я не знаю, Бог им Судья. Но я однозначно могу сказать, что это вызовет нестроения в Церкви.

У нас и так много сложностей, у нас и так, к сожалению, в последнее время все больше и больше обостряется некое внутреннее церковное противостояние на почве различных нововведений, обновленческих инициатив. Поэтому, мне кажется, как минимум, эти люди должны задуматься – те, кто это продвигает и хочет обязательно, во что бы то ни стало внедрить в нашу современную церковную жизнь. Потому что я знаю, что очень многие категорически этого не примут и не будут даже ходить в такие храмы. Примером является католическая «церковь», где после второго ватиканского собора были проведены различные реформы, а результат оказался обратным тому, которого ожидали: «обновители» оттолкнули католиков-традиционалистов от своей «церкви», а особо-то никого и не привлекли. Скорее всего, в случае нововведений нечто подобное произойдет и в Русской Православной Церкви: реформаторы не привлекут, а, наоборот, оттолкнут искренне, глубоко верующих людей, для которых это будет неприемлемо и непонятно вообще, для чего все это делается.

– Действительно, с позиции верующего, воцерковленного человека трудно понять: зачем?

– Да, зачем это нужно? Что, это разве мешает появляться святым? Можно сейчас перечислять дореволюционных святых, можно перечислять современных старцев… В конце концов: зачем вам это надо, действительно?

Когда зачитывали пункты, я заметил, что некоторые из них друг другу противоречат. Если вы говорите о сохранении церковно-славянского языка, об обучении, так реализуйте все свои средства и силы именно на это. А так получается, какой смысл?.. Получается…

– Лукавство.

– Или лукавство, или тут есть даже медицинский диагноз: раздвоение личности. Ну ведь так? Если вы собираетесь переводить и исправлять, как вы тогда собираетесь сохранять церковно-славянский язык? Или одно, или другое в таком случае.

– Безусловно, батюшка…

– И здесь мне тоже не понятно… Но хотя с одной стороны мне не понятно, а с другой – понятно, что определенные силы пытаются разрушить Церковь. Это печально, конечно, что, может быть, среди них есть и искренне верующие священники, заблуждающиеся. Они, возможно, всей душой хотят стать более доступными для людей, некая миссионерская направленность у них присутствует… Я, наверное, могу понять по-человечески. Но знаете, есть такая поговорка: благими намерениями дорога в ад выложена. Здесь такое ощущение, что именно так и получается, что люди, которые хотят вроде бы действовать во благо для всех, для Церкви, на самом деле нанесут непоправимый ущерб. Потому что от их реформ существующие церковные нестроения только усилятся и могут даже вылиться в раскол. И самое-то главное: кого обвинять?

Сегодня часто говорят: «Это все раскольники, раскольники…» И часто приходится слышать такие слова в адрес ортодоксальных верующих, православных священников и простых мирян. Да, порой бывают какие-то переборы и крайности в их суждениях. Но с другой стороны, почему получается, что всегда именно эта сторона обвиняется в раскольничестве? Почему? Пусть бы задумались те люди, кто все это делает, что в раскол толкнуть могут именно они. На них вина за раскол будет еще больше, чем на тех, кто по ревности чрезмерной какие-то шаги слишком резкие совершат, неверные и неправильные.

Проблем у нас в Церкви хватает. А церковно-славянский язык проблемой не является. Поэтому в нашей ситуации определенно видно, что есть злонамеренные силы, работающие на раскол и уничтожение Русской Православной Церкви этими нововведениями, попытками церковно-славянский язык заменить русским. Почему? Да потому что просто-напросто сегодня догматическое наше учение сохраняется пока без повреждений именно в богослужебных текстах. Сейчас очень много книг, каких-то высказываний модернистски настроенных, так сказать, «богословов»…

– Действительно, батюшка! Например, митрополит Иларион (Алфеев) говорит (см.: http://www.inform-relig.ru/220510/kul.html), что случай со святителем Николаем Чудотворцем, когда он ударил еретика Ария на Первом Вселенском Соборе, – это якобы все сказка, мол, это не подтверждается никакими документами того времени. А мы служим, молимся, и в службе Святителю совершенно четко говорится о том, что такой факт в истории Церкви был.

– Вот это и печально, что как раз попытаются, скорее всего, свое видение догматов и учения Церкви навязать в переводах. Как бы они не заверяли, что все будет сохраняться, лично я, видя их настрой, сомневаюсь. И я удивляюсь, как священники, живущие много лет в Церкви, молящиеся на церковно-славянском языке, имеют желание его изменить. Миссионерство – кто же запрещает? В плане миссионерском это довод, кстати, очень слабый, потому что сама по себе миссионерская деятельность, сам разговор, общение, чтение Евангелия частное, не в храме, все совершается на русском языке. Что вам мешает изучать или кому-то миссионерствовать? Зачем трогать богослужение, для чего?

И другой вопрос: кто будет исправлять? Кто будет иметь доступ к внесению изменений? Кто там на свой лад уже изымет какие-то вещи или извратит какие-то догматические вопросы, догматы, заключающиеся особенно в тропарях, связанных с христологическими праздниками и прочими?..

– Получается, изначально нам, православным верующим и священству, учитывая современную церковную ситуацию, трудно возыметь доверие к тем людям, которые будут этим заниматься.

– Да, конечно. Вот я лично – да, я не могу доверять. Вот даже как Вы приводите пример. Если было сказано, что якобы на самом деле свт. Николай Чудотворец не ударял Ария за ересь, значит, возможно, это уже изымут. А мы все в это верим, что так было. Мы в проповедях приводим этот пример, старцев зачитываем, у нас на проповедях читаем сборники поучений. Даже известных современных старцев проповеди мы зачитывали, и там на праздник свт. Николая Чудотворца приводился как раз этот пример. То есть все в это верили веками, а сейчас вдруг оказывается, что это неправда? Ну, просто удивительные какие-то вещи!

– Еще, батюшка, такой вопрос. Читая проект Межсоборного присутствия и некоторые комментарии его сторонников, у меня возникла параллель с календарной реформой в Церкви. Полностью переводить богослужения на григорианский календарь реформаторы пока не решились, потому что это очень явное отступление, которое, безусловно, вызовет волну негодования среди верующих и духовенства. Но зато в свое время для компромисса, для частичного введения нового календаря в жизнь Церкви, был придуман так называемый новоюлианский календарь, как раз «исправленный» юлианский, на который в принудительном порядке были переведены некоторые Поместные Церкви. Так и здесь, мне кажется, нам предлагают некий компромисс: с одной стороны консерваторы, ортодоксы, то есть все мы – православный народ и священники, любящие и свято чтущие наши древние церковные традиции, должны быть довольны. Нам обещают оставить церковно-славянский язык, только немного якобы подправить, улучшить, уточнить. И в то же время современные обновленцы, сторонники полной русификации богослужений, могут праздновать частичную победу: дело «сдвинулось с мертвой точки», сделан первый шаг в проведении активно насаждаемых ими реформ.

Как Вы считаете, батюшка, такие опасения обоснованы?

– Вполне. Наверное, действительно понимают, что резкие перемены вызовут общее негодование. Поэтому «тихой сапой», как говорится, шаг за шагом. Это называется лоббированием своих интересов, как в парламентах существует такое понятие: так или иначе, потихоньку, но все равно достигнуть своей цели.

Здесь, мне кажется, присутствует очень важный психологический момент – в допущении самой возможности переделывания богослужебных текстов. То есть если люди психологически, внутренне с этим согласятся, то дальше реформаторам будет легче уже – лед тронулся, что называется.

 

Беседовала Анна Самсонова

 Источник: газета «Православный Крест», № 37

http://www.inform-relig.ru/publication/detail.php?ID=1947

 Протоиерей Сергий Правдолюбов

 

* * *

  

Ради мира церковного

Проект о церковнославянском языке следует снять с рассмотрения

 

Проект, предложенный ныне на обсуждение, затрагивает не частные вопросы исправления церковнославянского языка и прояснения якобы «непонятных» мест церковнославянского богослужения.

Это – начало процесса разрушения православной традиции во всех сферах церковной жизни, – в богослужебном языке, в литургическом уставе, в церковном Предании.

Остановить этот разрушительный поток обновлений и «реформ» будет крайне трудно и даже, пожалуй, невозможно.

Сегодня решается один из ключевых вопросов нашей церковной жизни – вопрос о том, дерзнем ли мы сделать первый шаг по пути пренебрежения многовековыми устоями нашей Матери-Церкви, дерзнем ли встать на путь погибельный – на путь обновленчества.

Этот путь уже был пройден западными церквями, на него вставали и Церкви славянских православных народов – болгарская и сербская, – он много раз был соблазном для Церкви греческой. Что касается последней, то греческий народ успешно противостоял этим гибельным тенденциям, сохраняя свои многовековые устои и, в частности, свой богослужебный язык, гораздо более отличающийся от разговорного греческого, чем церковнославянский – от современного русского. Церкви же тех стран, где движение по пути обновленчества все же совершилось, в полной мере познали горечь его плодов, так и не добившись желаемых результатов привлечения к себе бóльшего числа верующих.

Церковнославянский язык – это творение Божие, дарованное нам через святых равноапостольных Кирилла и Мефодия и их учеников, – нам и всем православным славянским народам. Это язык, с самого начала своего сотворения преображенный Святым Духом, язык, специально созданный для молитвенного Богообщения. Это Божие чудо и Божие установление. Язык, созданный на основе одного из южнославянских говоров, становится принципиально не разговорным и как книжный противопоставляется разговорным славянским языкам. Язык переводов с греческого, вобравший в себя всю его богословскую глубину и красоту, – преобразившись, становится красивее, звучнее, глубже и изящнее своего оригинала. На нем можно выразить самые точные и глубокие богословские понятия, самые тонкие и сокровенные сердечные движения, он прекрасен во всем – в начертании своих букв, в узорочье своих надстрочных знаков, в благозвучии своего звучащего слова. Он уникален в своем развитии, ибо его движение во времени – постоянное возвращение к своим истокам, и это позволяет сохранить в нем самые различные временные пласты, самые древние временные «срезы». Он являет собою мощную твердыню, скрепляющую в литургическом единстве все православные славянские народы, все братские славянские Церкви. Что может быть ближе литургического общения, что может быть крепче литургического единства?

Церковнославянский язык поистине – душа русского народа, хранитель его национальных корней, живой свидетель его истории, основа его литературного языка, источник его многовековой культуры, залог его будущего духовного благополучия. Ибо церковнославянский язык – тот камень, на котором построено здание нашей ментальности, культуры, духовности, традиций. Можно сказать, что церковнославянский язык – основа менталитета русского народа, ведь жизнь человека Древней Руси целиком проходила в ограде Православной Церкви, и язык Церкви был не только его языком, но и образом его мышления. Покушение на церковнославянский язык – это покушение на нашу национальную идентичность; отказаться от церковнославянского языка значит отказаться от нас самих. Поистине, упорное желание обновленцев уничтожить или «упростить» (а по сути – исказить!) церковнославянский язык равносильно желанию стереть и исказить нашу историческую память.

Не удивительно, что эта национальная твердыня, удерживающая духовные и культурные основания русского народа, сейчас терпит нападения и подвергается великой опасности. Можно с уверенностью сказать, что «незаметное» подтачивание церковнославянского языка изнутри гораздо более опасно, чем полный перевод богослужения на русский язык, ибо последнее, несомненно, сразу оттолкнет большинство верующих, а первое (т. е. русифицированный «новославянский») может быть замечено ими не сразу. Известна реакция церковного народа на появление Постной и Цветной Триодей под редакцией архиеп. Сергия (Страгородского) в начале XX века. Увидим ли мы прежнюю ревность по Бозе и прежнее благочестие в наши дни? Сейчас, когда мы вступили в эпоху глобализации и апостасии, когда Православие вновь становится верой самой ненавидимой и гонимой со стороны западного «постхристианского» сообщества, – разумно ли ломать многовековые традиции Русской Православной Церкви и сеять смущение и разлад в умах и сердцах верующих? Не об этом ли предостерегали нас великие первоиерархи нашей Церкви – Патриархи Московские и всея Руси – святитель Тихон, Пимен и Алексий II, когда писали о недопустимости реформ, в частности – в языке богослужения? О том же напоминали и наши великие святители, старцы и подвижники благочестия – свт. Филарет (Амфитеатров), прп. Макарий Оптинский, архимандрит Софроний (Сахаров), старец Иоанн Крестьянкин и многие другие. Ученые-слависты, начиная с М.В. Ломоносова и А.С. Шишкова, вот уже более двух столетий защищают церковнославянский язык от одних и тех же обвинений – в его «непонятности». Да, он действительно непонятен, ибо плотскому непонятно духовное. И не будет понятен, пока плотской человек не отринет своего плотского мудрования, не встанет на тесный путь покаяния и смирения, поста и молитвы, пока он не очистит свою душу и не обратится к Единому в Троице Богу в чистоте и простоте смиренного и верующего сердца.

Представим далее несколько конкретных замечаний по каждому пункту «Проекта Межсоборного присутствия «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»

Пункт 1 «Проекта…» начинается такими важными для сохранения традиции Русской Церкви словами: «Церковнославянский язык представляет собой неотъемлемую часть богослужебной традиции Русской Православной Церкви. Он вобрал в себя многие черты древнегреческого языка – языка Нового Завета и святых отцов – и особенности живой речи древних славян, и опыт святых подвижников, обращавшихся к Богу словами церковнославянских молитв.

Церковнославянский язык является общеупотребительным богослужебным языком Русской Православной Церкви. Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить».

Этот пункт не вызывает никаких возражений.

Но при ознакомлении с последующими пунктами проекта приходится, к сожалению, констатировать его реформаторский дух в целом, что в случае его принятия неизбежно привнесет немалую смуту в умы верующих, дорожащих нашим традиционным церковнославянским богослужением.

В пункте 2 приводятся широко распространенные в последнее время высказывания святителя Феофана Затворника из собрания его писем 1898 года, в частности, следующие его слова: «…Положат пусть, теперь же положат перевесть все книги заново… Перевесть не на русский, а на славянский язык».

Отметим, что несмотря на все наше почитание этого прославленного святого и стойкого защитника истинной веры, необходимо всегда иметь в виду, в какое время были написаны эти его слова. Суждение же одного человека, даже и причисленного к лику святых, можно считать лишь благочестивым частным мнением, вполне укладывающимся в рамки «разномыслия» ап. Павла (1 Кор 11,19), высказанным в конкретных церковно-исторических условиях и применительно к данной эпохе. Однако это мнение нашего святого иерарха уже в начале ХХ века было взято на вооружение обновленцами, а в конце ХХ – начале ХХI века неообновленцы, использующие любой предлог для проведения богослужебных реформ, вновь взяли на вооружение эти слова свт. Феофана, и опять в качестве истины в последней инстанции и непосредственного руководства к действию (см., например, «Православное богослужение. Перевод на русский язык Свято-Филаретовской Высшей Православно-Христианской Школой», возглавляемой священником Георгием Кочетковым. М., 2002).

И все же я согласен с мнением святителя Феофана. В наших богослужебных книгах, конечно, возможны некоторые изменения отдельных слов. Но прежде всего, их количество незначительно, и эта замена должна иметь целью не упрощение и русификацию, а прояснение смысла, что и делали все предшествующие книжные справы. Но весь вопрос заключается в том, какие конкретно люди, – кто будет проводить такую справу? Богослужебные тексты содержат в себе всю полноту православного вероучения, и их язык может и, наверное, должен совершенствоваться для достижения максимально возможной выразительности. Однако это дело настолько тонкое и деликатное, что трудно даже представить себе, кто бы сейчас за него мог взяться. Для такой работы мало знать грамматику славянского языка, надо ещё быть знатоком церковного устава и греческого языка, разбираться в византийском стихосложении и поэтике, обладать профессиональной музыкальной культурой. Но и этого недостаточно. Надо быть глубоко укорененным в Православной Традиции, в церковном Предании, и быть их действенным защитником. Но самое важное – надо любить церковнославянское богослужение и дорожить церковнославянским языком как неоценимым сокровищем! Однако, судя по составу Межсоборного присутствия, мы вправе сомневаться, что ответственное дело исправления отдельных слов наших богослужебных книг будет возложено на людей, дорожащих церковнославянским языком. Складывается впечатление, что заниматься «новой книжной справой» будут в основном те, кто относится к церковнославянскому языку весьма критично.

А посему любая значительная книжная справа сейчас несвоевременна, и нужно ограничиться составлением подстрочника к тем словам и предложениям, которые на слух могут показаться непонятными и невразумительными. Их церковнославянские синонимы и следует поместить внизу соответствующих страниц богослужебных книг, как это имеет место сейчас в Псалтири.

В пункте 2 упоминается также о деятельности Комиссии по исправлению богослужебных книг, учрежденной Святейшим Правительствующим Синодом и возглавляемой архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским). Однако, как известно, новоисправленные Комиссией книги были отвергнуты церковным народом, который, почувствовав, что русифицированный «новославянский» язык отличается от традиционного церковнославянского и не укладывается в церковно-певческую традицию, предпочел пользоваться книгами старыми. Следующие издания Постной и Цветной Триодей, первое из которых было осуществлено еще до революции, а второе в 1970-х годах, когда Московская Патриархия получила возможность переиздавать богослужебные книги, – вышли уже в прежней, неисправленной редакции. Известны слова председателя Издательского отдела Московской Патриархии митрополита Питирима (Нечаева; †2003) о мотивах такого выбора: «Когда мы начали издавать богослужебные книги, то стали их печатать со старых изданий, а не с тех, что были подготовлены Синодальной комиссией митрополита Сергия. Это было связано с тем, что церковная практика всё же отвергла эту справу. Я и сам не могу читать, к примеру, покаянный канон по сергиевскому изданию – там слишком сильно нарушена мелодика» («Русь уходящая». Рассказы митрополита Питирима. СПб., 2007. С. 298–299).

По моему мнению, вместо того, чтобы издавать и вводить в практику нашего богослужения Триоди в редакции Комиссии архиепископа Сергия (Страгородского) в крайне неудачном переводе, отвергнутом самим церковным народом, с искаженным текстом, на который наложила свой отпечаток назревавшая революционная эпоха, – не лучше ли издавать массовым тиражом недорогие брошюры с изложением текстов богослужений двунадесятых и великих праздников, сопровожденные необходимыми примечаниями и комментариями?!

В 4-м пункте проекта приводятся «основополагающие принципы предстоящей работы». Остановимся на них подробнее.

Во-первых, крайне важным, если не определяющим, является вопрос: кого же предполагается привлечь в качестве исполнителей и экспертов для новой книжной справы? Читаем: «Для осуществления этих задач необходимо создание Священным Синодом рабочего органа с участием иерархов, клириков, литургистов, историков и филологов».

Возникает закономерный вопрос: «А как же простые мiряне?» Ведь это тот самый люд, ради которого сия сомнительная справа и затевается. Согласно логике составителей проекта, новоисправленные богослужебные тексты на новославянском языке должны «определяться на пригодность» для «непосвященных профанов» исключительно «литургистами, историками и филологами», но никак не самим простым верующим народом. Но я считаю, что простые мiряне обязательно должны быть в курсе конкретных действий будущих справщиков, например, через православные СМИ.

Далее. С первыми двумя подпунктами пункта 4 можно полностью согласиться:

I. Основным языком богослужения Русской Православной Церкви является церковнославянский язык. Проповедь же, которая представляет собой неотъемлемую часть богослужения, произносится на современном языке (русском, украинском, молдавском, белорусском и на иных языках народов, составляющих многонациональную паству Русской Православной Церкви).

II. В  Русской Православной Церкви, с благословения Священноначалия, употребляются богослужебные тексты и на национальных языках. Эти тексты должны точно передавать смысл оригинала, быть понятными для молящихся и сохранять традицию возвышенности богослужебного языка, свойственную Православию.

Что же касается подпункта III: «Прояснение церковнославянских переводов греческих текстов прежде всего должно касаться сложных для понимания мест», то пусть сперва будущая досточтимая Комиссия по исправлению или прояснению этих «сложных для понимания мест» опубликует их полный список. Однако сей список должен быть составлен непременно с привлечением простых мiрян – прихожан православных храмов. Ибо для понимания одних верующих эти места могут показаться сложными, а для других весьма несложными и вполне понятными. Кто будет определять «понятность» или «непонятность» того или иного текста? Где критерий «сложности для понимания»? Может быть, не так уж они и сложны, или сложны для тех лиц, которые не участвуют в православном богослужении (хотя и мнят себя участвующими, а порою и носят священный сан), а лишь на нем присутствуют?

В подпункте IV говорится: «Основное внимание следует уделить лексическому составу языка: замене полностью малопонятных церковнославянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским». Пусть будущая Комиссия по книжной справе также представит полный список этих самых «полностью малопонятных церковнославянских слов», но при составлении этого списка участие мiрян также должно быть непременным условием. Приведенные же в проекте «малопонятные» слова, которые предлагается заменить: от лести идольския → от прельщения идольскаго; напрасно судия приидет → внезапу судия приидет; во всем угобзити → во всем ущедрити; сего ради в вас мнози немощни, и недужливи, и спят довольни → …и умирают мнозии (1 Кор. 11,30); реть → рвение; вжиляемь → укрепляемь; возбнув → воспрянув; иногда → древле – вполне понятны и являются общеславянским достоянием, т. е. присутствуют практически во всех славянских языках.

Так называемая «непонятность» церковнославянского богослужения заключается не только в языке. Богослужение Православной Церкви содержит в себе всю догматику православного вероучения. Посему богослужение действительно непонятно для тех, кто не знает основ православного учения и Церковной, в частности Библейской истории.

Требующие упрощения церковнославянского языка или даже перевода богослужения на язык русский не только не понимают сложности задачи, но и службу понимают отнюдь не традиционно. Они думают, что это некое сообщение, которое необходимо понять тотчас и на слух, иначе не поймёшь, что будет дальше, и безнадёжно отстанешь (ведь возможности вернуться уже не будет). Этот «метод усвоения материала» им понятен с институтской скамьи, а метод церковный, известный и простой бабушке, им не преподан. Они никак не постигнут, что служба – это не лекция, обращённая к нам, а наше молитвенное обращение к Богу, которому мы учимся годами. Вопрос понимания службы, – это не филологический и не лингвистический вопрос, это вопрос духовный.

Кроме того, есть немалые основания опасаться, что «поновление» церковнославянских малопонятных слов не остановит этот, так сказать, научно-лингвистический и духовный «прогресс»: это стремление к «пониманию смысла богослужения» не имеет предела и поновляться будет уже обновленное, будут устраняться любые «преграды» до тех пор, пока реформаторы не добьются своей заветной цели – службы на русском языке и полномасштабной реформы православного богослужения.

«Неуместны доводы якобы непонятности для многих современных людей старого церковного языка, – писал архимандрит Софроний (Сахаров), – людей поголовно грамотных и даже образованных. Для таковых овладеть совсем небольшим количеством неупотребительных в обыденной жизни слов – дело нескольких часов. Все без исключения затрачивают огромные усилия для усвоения сложных терминологий различных областей научного или технического знания; политических, юридических и социальных наук; языка философского или поэтического, и подобное. Зачем понуждать Церковь к утере языка, необходимого для выражения свойственных Ей высших форм богословия или духовных опытов?» (Архим. Софроний (Сахаров). Видеть Бога как Он есть. Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 2006. С. 285).

В наше время стало престижным владеть западноевропейскими языками, в особенности английским, и к этому прилагается множество усилий. А ведь усилия для изучения какого-нибудь иностранного языка неизмеримо больше тех, которые русский человек должен затратить на изучение языка церковнославянского, являющегося для него родным, ибо именно церковнославянский был положен в основание русского литературного языка и составил таким образом его высокий стиль! Необходимо всегда помнить, что перевод с церковнославянского языка на русский – это не перевод с одного языка на другой, – это снижение высокого стиля русского литературного языка и приближение его к стилю обыденному.

Итак, из предложенного Межсоборным присутствием Проекта «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века» полностью приемлемы только пункты 1, 5 и 6. Все остальное принимать нельзя и никаких изменений в богослужебных книгах «малопонятных» слов производить ни в коем случае не следует. Церковнославянский синоним непонятного слова следует приводить в соответствующем подстрочнике внизу страницы.

Я внимательно ознакомился с дискуссией в Интернете, развернувшейся вокруг проектов Межсоборного присутствия о церковнославянском языке, и хочу в заключение привести следующие важные слова, прозвучавшие в одном из комментариев:

Ради мира церковного принять Соборное постановление о том, что намоленный веками и спасительный  для многих поколений православных людей церковнославянский язык является:

а) основным языком богослужения Русской Православной Церкви;

б) словесной иконой русского православного богослужения;

в силу чего:

в) церковнославянский язык должен быть признан святыней Русской Православной Церкви, как многие храмы и иконы. В связи с этим бережное хранение церковнославянского языка должно быть правилом Русской Православной Церкви;

г) служение на русском языке в храмах Русской Православной Церкви – недопустимо (нарушающие этот пункт подлежат строгому прещению);

д) для понимания церковнославянских богослужебных текстов вполне достаточно комментариев в сносках (следовательно, нужно печатать отдельными брошюрами хотя бы службы двунадесятых праздников, как это происходило, например, в 1950 году, когда Московская Патриархия выпустила брошюру «Церковная служба на Успение Божией Матери», где в сносках внизу каждой страницы последования службы приводятся на русском языке пояснения некоторых трудных церковнославянских текстов). К тому же существуют церковнославянские словари, где можно при желании найти объяснения непонятных слов.

е) Необходимо признать тот факт, что церковнославянский язык – язык общения с Богом, язык соборной молитвы,– является неотъемлемой частью современного русского литературного языка, его высоким стилем, а также залогом и условием самого его существования. Об этом писал еще М. В. Ломоносов: «Российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго Церковь Российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет».

Если же эти пункты не будут приняты в окончательную редакцию проекта, то в нынешней ситуации лучше, если этот документ о церковнославянском языке будет вовсе снят с рассмотрения.

Таким постановлением Освященный Собор архипастырей Русской Православной Церкви на многие годы внес бы желаемый всеми верными чадами мир в души верующих.

 

 http://www.blagogon.ru/digest/220/

 

* * *

 

ОБРАЩЕНИЕ МОСКОВСКИХ СВЯЩЕННИКОВ

К АРХИЕРЕЙСКОМУ СОБОРУ 2008 Г.

 

Архиерейскому Собору

Русской Православной Церкви 2008 года

 

Ваше Святейшество! Досточтимые архипастыри!

Нас, православных священнослужителей, побуждает обратиться к Предстоятелю Русской Православной Церкви и Архиерейскому Собору тревога, связанная с попытками пересмотра богослужебных традиций и нравственных основ Православия, которые угрожают миру церковному.

На фоне общей секулярной атаки на христианскую веру и Церковь, в контексте инославной и иноверной экспансии в пределы России и в самой Русской Православной Церкви, все чаще и все громче звучат голоса, призывающие к богослужебной реформе, к обновлению догматического и нравственного учения, к произвольному переводу священных богослужебных текстов на современный русский язык.

Это движение внутрицерковного «обновления», преподносимое под видом «миссионерских проектов», не остановилось даже после авторитетнейших слов нашего Предстоятеля, Святейшего Патриарха Алексия, прозвучавших полгода назад на епархиальном собрании духовенства города Москвы:

«Никакой «подготовки литургической реформы в Церкви», нет и быть не может. Те, кто порой высказывают частные мнения о том, что нужно перевести богослужения на русский язык, о чем в свое время говорили обновленцы, или предлагают сократить богослужение, забывают, что Церковь, ее уставы и правила вырабатывались тысячелетиями, и они должны свято соблюдаться. Никакого пересмотра текста Великого канона преподобного Андрея Критского не будет. Церковь наша в трудные времена гонений и испытаний выстояла, сохраняя незыблемой свою традицию. Эту традицию должны свято беречь и мы. Я призываю всех вас соблюдать наши православные традиции и не смущаться частными высказываниями людей, пытающихся возвратить нас во времена обновленчества».

Как бы в ответ на это, некоторые священники, и даже епархиальные миссионерские отделы и учебные заведения продолжают настаивать именно на реформировании традиционного богослужения, на реформах догматического и нравственного строя Церкви. Некоторыми высказываются мнения о недостоверности житий ряда святых, широко почитаемых в православном народе, подвергаются сомнению такие христианские ценности, как брак, девство, многодетность. Все это, как правило, совершается под предлогом «миссионерских целей».

Реформаторами, в частности, предлагается:

- русификация освященного многовековой традицией церковнославянского богослужения,

- пересмотр традиционной литургической дисциплины постов, молитвенной подготовки и необязательность исповеди перед Причастием,

- «миссионерские литургии» с многочисленными остановками и комментариями, что является профанацией богослужения,

- догматический и нравственный релятивизм,

- ревизия церковного Предания.

Необходимо заметить, что в начале XX века уже предпринимались попытки упростить церковнославянские тексты в сторону якобы их большей понятности (новославянский язык Триоди Постной и Цветной), осуществленные Богослужебной Комиссией. Однако, необходимо констатировать, что данные попытки пересмотра церковнославянских текстов оказались неудачными и не были приняты церковным народом.

К сожалению, богослужебные реформы прекрасно вписываются в общемировой процесс приспособления Божественного к человеческому. В современном мирском сознании Бог и человек, первая и вторая заповедь (Мф. 22, 38-39) давно поменялись местами, и потакание человеку, исполнение его действительных и мнимых требований занимает место служения Богу Небесному. Постулат о том, что все в Церкви должно быть подчинено человеку, его комфорту и его слабостям, — несовместим ни с каким Богослужением!

Немногочисленные, но громогласные сторонники реформ призывают Русскую Православную Церковь следовать западным Церквам, которые уже прошли этот путь до конца — путь к катастрофической утрате веса религии в обществе, к резкому уменьшению числа прихожан и кандидатов на рукоположение. Западные христиане — хотя и запоздало — уже отправляются в обратном направлении — к восстановлению традиционного христианского богослужения, то есть туда, где всегда находилась и находится Православная Церковь. И в этот момент поворота реформированных церквей назад к традициям, нас, православных христиан, призывают к богослужебным реформам, которые всюду себя дискредитировали и продемонстрировали свою разрушительную силу!

На примере Запада можно поучиться тому, что реформаторское движение является антимиссионерским, и, следовательно, антицерковным. Беспорядочные, нелепые и кощунственные богослужебные реформы, а также заигрывание с массовой и маргинальной культурой — вернейший способ отпугнуть целые поколения людей от Церкви.

Еще более удивляет то, что все эти неообновленческие реформы начинают озвучиваться и кое-где внедряться в богослужебную практику после исторического события — воссоединения двух частей Русской Церкви. Что такое воссоединение с Русской Зарубежной Церковью как не исповедание веры в неизменность исторического пути, верность Писанию и Преданию! Как безудержное «обновление» будет оценено в Зарубежной Церкви, особенно остро осознавшей губительность обновленческого движения?

Сторонникам богослужебной реформы хотелось бы напомнить, что и 350 лет не хватило Русской Церкви для полного уврачевания старообрядческого раскола. А ведь события середины XVII века и разворачивались именно вокруг споров об общецерковной норме богослужения и о частных искажениях и нововведениях.

Богослужебные тексты и чины не могут быть безразличными для православного человека. Идеология же реформаторов выражается в конформизме с окружающим миром, требующим либеральных реформ богослужения в духе политкорректности и приспособленности к нуждам падшего человеческого естества.

Нам трудно охватить масштаб ползучей богослужебной реформации в Русской Православной Церкви, но мы ясно понимаем, что это явление исторически тупиковое и чисто маргинальное во всех отношениях — и по форме, и по сути.

Мы дерзаем обратиться к Архиерейскому Собору с просьбой: дать оценку необъявленной богослужебной реформации в Русской Православной Церкви, указать масштабы этого модернистского явления и его опасность для основ Православия. Необходимо, думается, вскрыть источники и указать персонально руководителей этого антицерковного течения.

Это остро необходимо, прежде всего, для развития и успеха подлинной православной миссии в России и за ее пределами.

Мы смиренно просим вас, всечестные архипастыри, призвать всех чад Русской Православной Церкви свято соблюдать богослужебные традиции родной нам Матери-Церкви.

 

Обращение подписали:

Протоиерей Александр Шаргунов, настоятель Свято-Никольского храма в Пыжах

Протоиерей Владимир Чувикин, ректор Перервинской духовной семинарии

Протоиерей Николай Смирнов, настоятель храма св. мч. Иоанна Воина на Б.Якиманке

Протоиерей Леонид Ролдугин, настоятель храма Рождества Христова в Измайлово, член Епархиального совета Москвы

Игумен Феофилакт (Безукладников), благочинный Всехсвятского округа, председатель Богослужебной комиссии при епархиальном совете Москвы

Протоиерей Артемий Владимиров, настоятель храма Всех Святых, Красное Село

Игумен Петр (Афанасьев), настоятель Патриаршего подворья храмов и монастырей бб. Заиконоспасского и Никольского монастырей в Китай-городе

Архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник Сретенского монастыря

Протоиерей Сергий Правдолюбов, настоятель храма св. Троицы в Троице-Голенищево

Протоиерей Александр Салтыков, настоятель храма Воскресения Христова

Игумен Иоанн (Ермаков), настоятель храма Иоанна Предтечи Патриаршего подворья в Сокольниках

Игумен Кирилл (Сахаров), настоятель храма св. Николы на Берсеневке

Протоиерей Владимир Переслегин, настоятель Спасского храма в с. Прохорово (Чеховский р-н Московской обл.)

Священник Игорь Белов, клирик подворья Валаамского монастыря в Москве

Протоиерей Александр Дасаев, настоятель храма Воскресения Христова в Сокольниках, член Богослужебной комиссии при епархиальном совете Москвы

Протоиерей Андрей Правдолюбов (Рязанская епархия)

Протоиерей Олег Стеняев

Священник Максим Первозванский, клирик храма Сорока мучеников Севастийских, главный редактор журнала «Наследник», духовник православного молодежного объединения «Молодая Русь»

Священник Алексий Мороз, настоятель Успенской церкви в с.Морево Новгородской епархии

 

http://russned.ru/obschestvo/obraschenie-moskovskih-svyaschennikov-k

 

* * *

 Приложение

 

Проект документа

«Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»

16 июня 2011 г.

 

Первоначальный проект данного документа был составлен комиссией Межсоборного присутствия по вопросам богослужения и церковного искусства в период в период с 29 января по 01 октября 2010 года. 13 апреля 2011 года проект был переработан редакционной комиссией Межсоборного присутствия под председательством Патриарха. Рассмотрев проект 15 июня 2011 года, президиум Межсоборного присутствия постановил разослать его в епархии Русской Православной Церкви для получения отзывов и опубликовать с целью дискуссии. На портале «Богослов.Ru» и в Официальном блоге Межсоборного присутствия всем желающим предоставляется возможность оставлять свои комментарии.

 1. Церковнославянский язык представляет собой неотъемлемую часть богослужебной традиции Русской Православной Церкви. Он вобрал в себя многие черты древнегреческого языка — языка Нового Завета и святых отцов — и особенности живой речи древних славян, и опыт святых подвижников, обращавшихся к Богу словами церковнославянских молитв.

Церковнославянский язык является общеупотребительным богослужебным языком Русской Православной Церкви. Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить.

 2. На протяжении своей истории церковнославянский язык, как и другие языки, сохраняющиеся в постоянном употреблении, непрерывно развивался.

Первые переводы богослужебных текстов на этот язык были осуществлены в IX веке святыми солунскими братьями равноапостольными Кириллом и Мефодием. Корпус литургических книг на церковнославянском языке, созданный учениками солунских братьев, был воспринят в конце X века Русской Церковью. После этого начался непрерывный процесс создания новых богослужебных переводов с греческого и оригинальных литургических памятников на Руси. Важным этапом этого процесса стал период конца XIV — начала XV веков, когда старый корпус древнерусских богослужебных книг студийской эпохи был постепенно заменен новым, ориентированным на Иерусалимский устав.

С началом на Руси книгопечатания приобрел остроту вопрос выбора конкретных рукописных образцов для издания той или иной книги. Поэтому централизованная книжная справа руководствовалась в основном принципом избирательного использования тех или иных конкретных славянских рукописей.

Позднее за образцы были взяты печатные издания греческих богослужебных книг XVI–XVII веков, а также уже исправленные по этим же греческим книгам южнорусские издания первой половины XVII века.

Никоновская и послениконовская редакции богослужебных текстов были призваны решить проблему соответствия перевода греческому оригиналу, но в ряде случаев чересчур прямолинейное, в ущерб строю славянской речи, воспроизведение особенностей греческого синтаксиса, словообразования, морфологии затрудняет восприятие церковнославянского текста. Кроме того, отдельные места греческих книг во второй половине XVII века были переведены не совсем удачно — особенно это заметно в Триодях и Минеях. Наконец, на доступность церковнославянского текста для понимания повлияло и то, что в XVIII–XIX веках литературный русский язык значительно отдалился от церковнославянского.

К концу XIX века проблема восприятия богослужебного текста уже осознавалась как весьма острая. Святитель Феофан Затворник († 1894) писал: «Надо что-нибудь на всю церковную жизнь влияющее сделать. И есть вещь такого именно свойства, вещь крайне нужная. Разумею новый, упрощенный, уясненный перевод церковных богослужебных книг. Наши богослужебные песнопения все назидательны, глубокомысленны и возвышенны. В них вся наука богословская и все нравоучение христианское и все утешения и все устрашения. Внимающий им может обойтись без всяких других учительных христианских книг. А между тем большая часть из сих песнопений непонятны совсем. А это лишает наши церковные книги плода, который они могли бы производить, и не дает им послужить тем целям, для коих они назначены и имеются. Вследствие чего новый перевод книг богослужебных неотложно необходим. Ныне, завтра же, надо к нему приступить, если не хотим нести укора за эту неисправность и быть причиною вреда, который от сего происходит. Одна из причин, склонивших православных к штунде, есть именно непонятность церковных песнопений… Положить начало новому переводу богослужебных книг. Положат пусть, теперь же положат перевесть все книги заново… Перевесть не на русский, а на славянский язык. Опыты уже деланы были… И благоговейно, и понятно»[1].

Позицию святителя Феофана разделяли многие — епископы, священники, миряне. В «Отзывах епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе» (1905–1906), которые были составлены в период подготовки к Поместному Собору Русской Церкви, многие отмечали, что необходимо сделать богослужение более понятным для мирян. Так, святитель Тихон, будущий Патриарх Всероссийский, писал: «Для Русской Церкви важно иметь новый славянский перевод богослужебных книг (теперешний устарел и во многих местах неправильный), чем можно будет предупредить требование иных служить на русском обиходном языке»[2].

В 1907 году начала свою работу комиссия по исправлению богослужебных книг, учрежденная Святейшим Правительствующим Синодом. Ее работу возглавлял архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Московский и всея Руси, а в состав входили известные богословы, литургисты и филологи того времени. Комиссия ставила перед собой две основные цели — исправить явные ошибки перевода с греческого и сделать церковнославянский текст более доступным для усвоения на слух.

За годы своей деятельности комиссия успела подготовить редакции Триодей Постной и Цветной, а также Октоиха и части Миней. Определение Святейшего Синода № 6679 от 25 августа — 24 сентября 1909 года предполагало, что впредь Триоди будут издаваться только в этой редакции. Однако продолжению работы помешали драматические события 1917 года и последующих лет.

 3. В наши дни проблема понимания богослужебного текста является не менее актуальной, чем на рубеже XIX–XX веков, и требует своего решения, как путем повышения уровня знания нашими современниками церковнославянского языка, так и посредством продолжения начатых Святейшим Правительствующим Синодом работ по редактированию богослужебных книг.

Исправления в богослужебные книги должны вноситься с крайней осмотрительностью и лишь по благословению Священного Синода с последующим утверждением Архиерейским Собором. Использовать за богослужением в приходах и монастырях Русской Православной Церкви дозволяется лишь книги, одобренные Высшей церковной властью.

 4. Необходимость решения поставленных выше вопросов была отмечена в определениях Архиерейских Соборов Русской Православной Церкви. В частности, Архиерейский Собор 1994 года постановил «продолжить начатые, но не завершенные Поместным Собором 1917–1918 годов труды по упорядочению богослужебной практики» и «продолжить редактирование богослужебных текстов, начатое в нашей Церкви в начале текущего столетия»[3].

На Архиерейском Соборе 2000 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II констатировал, что это постановление не было исполнено и указал на целесообразность создания специальной Литургической комиссии, отличной от Синодальной богослужебной комиссии, которая и могла бы заняться исполнением этого постановления. Собор благословил «продолжение трудов по редактированию богослужебных текстов с целью облегчения их восприятия молящимися», определив, что «для этого должна быть создана особая литургическая комиссия при Священном Синоде»[4].

Для осуществления этих задач необходимо создание Священным Синодом рабочего органа с участием иерархов, клириков, литургистов, историков и филологов.

Задачей рабочего органа будет последовательная сверка с греческим оригиналом и древними церковнославянскими переводами текста богослужебных книг. В ходе этой работы необходимо прояснить те места, которые труднодоступны для понимания. В этой деятельности следует руководствоваться размышлениями святителя Феофана Затворника, а также использовать литургические и филологические изыскания XIX – начала XX вв..

Основополагающие принципы предстоящей работы таковы:

I. Основным языком богослужения Русской Православной Церкви является церковнославянский язык. Проповедь же, которая представляет собой неотъемлемую часть богослужения, произносится на современном языке (русском, украинском, молдавском, белорусском и на иных языках народов, составляющих многонациональную паству Русской Православной Церкви).

II. В  Русской Православной Церкви, с благословения Священноначалия, употребляются богослужебные тексты и на национальных языках. Эти тексты должны точно передавать смысл оригинала, быть понятными для молящихся и сохранять традицию возвышенности богослужебного языка, свойственную Православию.

III. Прояснение церковнославянских переводов греческих текстов прежде всего должно касаться сложных для понимания мест.

IV. Основное внимание следует уделить лексическому составу языка: замене полностью малопонятных церковнославянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским[5]. Эквиваленты для них следует находить по преимуществу не в русском литературном, а в церковнославянском языке, что обеспечит сохранение единства стиля и преемственность традиции богослужебного текста. Кроме того, в тех случаях, где это необходимо и возможно, следует устранить чрезмерное подражание греческому синтаксису, усложняющее понимание текста.

 5. Важной задачей остается организация работы по широкому изучению церковнославянского языка. Большинство верующих ограничивается несистематическим знакомством с ним во время богослужения. В связи с этим необходима подготовка новых пособий по церковнославянскому языку разной степени сложности и детализации, а также учебных материалов в современных медиаформатах — в виде аудио- и видеокурсов, телепрограмм и т. п.

Для научного обеспечения работ по исправлению богослужебных книг и успешного преподавания церковнославянского языка необходимо активизировать исследовательские работы, посвященные языку современного богослужения, включая создание словарей и грамматик.

В рамках международных научных конференций, предваряющих празднование Дня славянской письменности и культуры, целесообразно проводить круглые столы с тематикой, касающейся роли церковнославянского языка в жизни славянских народов.

 6. В значительной степени восприятие текста зависит от качества его исполнения. Нередко прекрасные тексты остаются непонятными не из-за труднодоступности церковнославянского языка, а из-за плохого чтения и пения в храме. Собор обращает внимание епархиальных архиереев на необходимость установления контроля за качеством чтения и пения богослужебных текстов и рекомендует раскрывать их глубокий назидательный смысл в проповедях.

Помимо качества исполнения богослужебных текстов, имеют значение также акустические условия в храмах.. Собор призывает учитывать эти условия и там, где это необходимо, использовать современные звукотехнические средства.

 7. «Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом», – поучает Церковь святой апостол Павел (1 Кор. 14, 15). Имея в виду эти слова, святитель Афанасий исповедник, епископ Ковровский, писал: «Исправление церковных книг – неотложное дело.

Надо не только то, чтобы православные умилялись хотя бы и непонятыми словами молитвословий. Надо, чтобы и ум не оставался без плода. Пойте Богу нашему, пойте разумно (Пс. 46, 7). Помолюся духом, помолюся и умом»[6].

Святитель считал необходимым приближать «наше дивное богослужение, наши чудные песнопения к уму русского народа»[7]. Исполнение этой задачи полагал важным и приснопамятный Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, отмечавший, что «глубокий духовный смысл богослужения подчас не постигается» нашими современниками и призывавший «подумать о том, как сделать богослужение более доступным людям»[8].

Последуя ранее принятым решениям Архиерейских Соборов Русской Православной Церкви 1994 и 2000 годов, Собор призывает Божие благословение на предстоящие труды в этой области, которые надлежит совершать в духе послушания Священноначалию, благоговейного и бережного отношения к Преданию Церкви, соединяемого с ревностной пастырской заботой о назидании народа Божия.


[1]    Собрание писем святителя Феофана. М., 1898. Вып. 2. С. 142-144. Письмо 289.

[2]    Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. СПб., 1906. Ч. I. С. 537.

[3] Определение «О православной миссии в современном мире» // Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. 29 ноября – 2 декабря 1994 г. Москва. Документы, доклады. М., 1995. С. 176–177.

[4] Определение Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 2000 года «О вопросах внутренней жизни и внешней деятельности Русской Православной Церкви», п. 12.

[5] Например: от лести идольския → от прельщения идольскаго; напрасно судия приидет → внезапу судия приидет; во всем угобзити → во всем ущедрити; сего ради в вас мнози немощни, и недужливи, и спят довольни → …и умирают мнозии (1 Кор. 11. 30); кратир ® сосуд; анкира ® якорь; реть ® рвение; вжиляемь ® укрепляемь; возбнув ® воспрянув; иногда ® древле.

[6] Письмо священнику Иосифу Потапову от 4 мая 1955 г. // Молитва всех вас спасет. Материалы к жизнеописанию святителя Афанасия, епископа Ковровского. М.: ПСТБИ, 2000. С. 406.

[7] Там же.

[8] Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. 29 ноября – 2 декабря 1994 г. Москва. Документы, доклады. М., 1995. С. 82.

 

http://www.bogoslov.ru/text/1762795.html

скачать в формате PDF